26.07.2017 г.
Главная arrow Образование arrow Бессмысленная гонка. Российские ученые проигрывают еще на старте



Бессмысленная гонка. Российские ученые проигрывают еще на старте Печать E-mail
Автор - публикатор   
23.03.2017 г.
Профессор кафедр математических наук и подготовки учителей Техасского университета (Эль Пасо, США) Мурат Чошанов уже знаком постоянным читателям “Поиска”. choshanov_murat.jpgВ первом интервью нашей газете (№15, 2013) он рассказывал, как образовательная реформа поссорила американских математиков. Сегодня ученый делится своим видением реформ российских... 



Догнать и перегнать

 

Во время прошлогодней поездки в Россию я встретился со своими бывшими коллегами из одного федерального университета, и разговор зашел о “несладкой жизни” профессуры. Мои коллеги с горечью говорили о том, что поставлены в сложные условия: возрастают требования к публикационной активности, а вместе с ними увеличивается и учебная нагрузка при практически замороженной зарплате. Университетская администрация оправдывает “нововведения” желанием “догнать и перегнать всех и вся” в рейтингах лучших университетов мира... 

Как известно, в ответ на майские указы Президента РФ в 2012 году была принята государственная программа “Развитие науки и технологий”. В качестве одного из ключевых индикаторов выполнения этой программы Минобрнауки определило число публикаций российских авторов в научных журналах, индексируемых в базах данных Scopus и Web of Science. Следует признать, что цель программы достаточно прогрессивная, учитывая тот факт, что начиная с 1990-х в силу определенных причин российская наука стала терять свои позиции в мире. Однако, на мой взгляд, средства достижения цели были выбраны не вполне удачно. 

vuz_nagruzka_zarplata.jpg

Не претендуя на глубокий анализ ситуации, хотел бы поделиться некоторыми личными наблюдениями о простейших ее составляющих, а также о последствиях реализации программы, которой в этом году исполнится пять лет, в российских вузах. 


Правило 40-40-20

 

Как известно, ломать - не строить. Резкий и во многом непродуманный переход от устоявшейся годами советской модели “ВУЗ-НИИ” (с четким разделением приоритетов: вузы, в основном, обеспечивали высшее образование, а НИИ продвигали науку) к западной (вуз выполняет обе функции) пока не оправдывает тех надежд, которые были возложены на эту реформу. 

 

Переход на новую модель логично было бы начать с соответствующих изменений в структуре нагрузки преподавателя российского вуза. Однако российские коллеги сетуют, что большую часть времени они по-прежнему тратят на учебную работу, а все остальное - “как получится”.

 

Для сравнения приведу в качестве примера структуру нагрузки профессорско-преподавательского состава (ППС) в системе техасских университетов, где я работаю уже 17-й год. Она, кстати, в той или иной модификации принята практически во всех американских университетах и условно называется “40-40-20”. Уточню, что речь идет о профессорах, работающих на полную ставку. Это assistant professor (российский аналог - старший преподаватель со степенью), associate professor (доцент) и full professor (профессор).

Итак, согласно правилу “40-40-20”, общая нагрузка профессора американского университета разделена на три основные части: учебная (teaching) - 40%, научно-исследовательская (research) - 40% и общественная (service) - 20%. Учебная нагрузка включает в себя как аудиторную (лекции, семинары, практические и лабораторные занятия), так и внеаудиторную нагрузку (руководство самостоятельной работой студентов, взаимодействие с магистрантами и докторантами), а также консультирование (office hours). В учебной нагрузке незримо присутствует также время на подготовку к занятиям и проверку работ студентов. 

 

Научно-исследовательская деятельность включает в себя проведение исследований, получение грантов и их исполнение, публикационную активность, участие в конференциях и т.п. 

Общественная нагрузка предполагает активность в различных комиссиях (на уровне кафедры, факультета, университета), участие в заседаниях кафедры и факультета, членство в редколлегиях журналов, рецензирование статей и прочее. 

Несмотря на то что преподавательская работа, в принципе, считается ненормированной, в американских университетах существует негласный консенсус по поводу продолжительности рабочей недели: 40 часов. Таким образом, если считать, что полная рабочая неделя составляет 40 часов, то учебная нагрузка займет 16 часов (40%), научно-исследовательская деятельность - 16 часов (40%), общественная работа - 8 часов (20%) в неделю. 

 

Российские коллеги неприятно удивили меня, рассказав, что в последние годы учебная нагрузка в университетах РФ неуклонно растет. Мое удивление было связано с тем, что, когда я уезжал в США (конец 1990-х), она была равна 720 часам в год и в нее, как правило, входили и часы за руководство самостоятельной работой студентов, а также руководство курсовыми и дипломными работами. Но, увы, с тех пор утекло много воды...

Оказывается, в настоящее время в некоторых российских университетах эта нагрузка составляет 800-950 часов в год (речь идет об одной полной ставке). Причем основная часть приходится на аудиторные часы. По возвращении я перепроверил эти данные... Действительно, на официальном сайте Минобрнауки РФ нетрудно найти доклад бывшего директора Департамента стратегии, анализа и прогноза Г.Андрущака “Оплата труда профессорско-преподавательского состава в вузах Минобрнауки России”, сделанный в декабре 2015 года, из которого следует, что средняя аудиторная нагрузка (в часах в неделю) ППС российских вузов постоянно растет. Если в 2006 году она составляла 16,3 часа в неделю, то в 2012-м - 17,6, а в 2014-м - 21,2! Если приплюсовать внеаудиторную нагрузку и время для подготовки к занятиям, то получится, как и говорили мои коллеги, что большая часть общей нагрузки (около 30 часов из 40-часовой рабочей недели, или 75% времени) российского преподавателя приходится на учебную работу

Возникает естественный вопрос: где же российскому профессору найти время на научную деятельность? Как ему тягаться за место под солнцем во всевозможных рейтингах с американскими и прочими западными профессорами, у которых учебная нагрузка не отнимает более 40% трудового времени?

 

Для сравнения: максимальная, подчеркиваю, максимальная, суммарная аудиторная и внеаудиторная нагрузка профессора (включая самый низший ранг - assistant professor) в американском университете в два с лишним раза (!) ниже аудиторной нагрузки российского коллеги и составляет порядка 9 часов в неделю, еще 7 часов (оставшиеся от суммарных 16) отводятся на подготовку к занятиям, проверку студенческих работ и консультации (office hours). 

 

Деньги - в мусор!

 

Российские коллеги также признались мне, что многие преподаватели вынуждены дополнительно подрабатывать в двух-трех местах, чтобы обеспечить своей семье более-менее достойное существование, поскольку при ощутимом в последние годы росте цен их зарплата практически заморожена. Данные Минобрнауки РФ (см. упоминавшийся доклад) говорят о том, что в 2014 и 2015 годах средняя по стране зарплата профессорско-преподавательского состава российских вузов составляла 47 000-49 000 рублей (примерно 817 долларов на момент написания статьи) в месяц. Причем она заметно варьировалась между отдельными университетами даже в пределах одного региона от 17 000 до 65 000 рублей. 

 

В то же время, учитывая уровень зарплаты профессора в американских университетах (в среднем по США она составляет 9023 доллара: https://www.higheredjobs.com/documents/salary/category_affiliation_rank_16.pdf), ему нет необходимости подрабатывать в других местах. Что опять-таки увеличивает “шансы” западного профессора вырваться вперед в пресловутой гонке за рейтингами.

Таким образом, даже беглый анализ (см. таблицу) двух базовых факторов (нагрузка и зарплата) говорит о том, что в России явно погорячились, вступив в бессмысленное состязание, не обеспечив сравнимые (с зарубежными) стартовые условия для российских преподавателей. 

 

Последствия очевидны. Российский профессор находится между двух огней: с одной стороны, с него требуют публикаций в престижных научных журналах, а с другой - ему некогда заниматься наукой. Остается изворачиваться и находить самый легкий выход из ситуации - публиковаться в так называемых “мусорных” журналах, не предъявляющих никаких требований к качеству статей. Ведь чем серьезнее журнал, тем жестче и многоэтапнее процесс рецензирования, который может занимать от года до двух лет. А когда менталитет российского преподавателя настроен на гонку, времени на ожидание не остается. И “мусорные” журналы с этой точки зрения очень удобны: они публикуют статьи за плату в достаточно короткие сроки без рецензирования и закрывая глаза на качество. На Западе “засветиться” в такого рода изданиях означает основательно подмочить свою репутацию. 

 

Публикация же в престижных научных журналах - задача чрезвычайно сложная. Для этого нужны серьезные, качественные и прорывные научные исследования, для которых у российского преподавателя в сложившихся условиях, к сожалению, не хватает времени.

Вот и получается, что миллиарды рублей, выделенных на Проект 5-100 Минобрнауки, рискуют оказаться в прямом смысле в “мусорной корзине”! 

При этом в погоне за пресловутыми рейтингами российские вузы продолжают отставать по показателю “доля цитирования на преподавателя”. Большинство российских вузов (86%) из рейтинга лучших университетов мира QS-2016 снизили результаты по количеству цитирования. Увы, причины прозрачны: никто не собирается читать и ссылаться на статьи из “мусорных” журналов.

 

Уроки и упреки

Из этой ситуации, на мой взгляд, можно извлечь несколько важных уроков.

Урок первый. У американцев есть пословица “Don’t touch, if it doesn’t leak” (дословно “не трогай, если не течет”), которая, как мне кажется, уместна в случае с отказом от модели “ВУЗ-НИИ”, показавшей свою работоспособность на протяжении долгого времени. Стоило ли ее менять на другую, эффективность которой вызывает определенные сомнения? Если уж для этого нашлись весомые аргументы, нужно было в деталях проработать новую инфраструктуру и систему поддержки профессорско-преподавательского состава российских вузов в новых условиях, включая вопросы организационного и финансового обеспечения новой модели. Тем более что, втянув российские вузы в гонку за рейтингами, надо было, в первую очередь, постараться выровнять стартовые условия (для начала, хотя бы по учебной нагрузке). Сегодня даже университеты, входящие в Проект 5-100, явно уступают ведущим мировым университетам по этим базовым условиям.

Урок второй. Можно вспомнить и русскую пословицу “Не ставь телегу впереди лошади”. Иными словами, качество научных исследований - первично, рейтинги - вторичны. Поэтому, в первую очередь, следует создать условия, при которых у российских преподавателей появится возможность проводить качественные и прорывные научные исследования. Когда будут они, тогда и рейтинги придут!

 

При этом исследования должны планироваться с обязательным представлением их результатов на престижных международных конференциях (для участия в них должно выделяться соответствующее финансирование) и с дальнейшей публикацией переработанных и дополненных докладов конференций в виде статей в серьезных журналах. 

 

И наконец, третий и главный урок в том, что российская вузовская наука оказалась загнанной в угол, а российские преподаватели поставлены в такие условия, когда в бездарной гонке (наука все-таки не спорт!) за рейтингами им приходится жертвовать качеством научных работ и своей репутацией ученого. А ведь репутация - одна из ключевых составляющих человеческого капитала, важность которого впервые озвучил в своем недавнем послании Федеральному собранию Президент РФ.

http://www.poisknews.ru/theme/science-politic/22137/

Отзывы (1)


14.03.2017 13:42 Проф. Курашов Е.А.

Блестящий материал! Полностью поддерживаю! Я бы добавил к причинам, почему ученые/преподаватели российских вузов и вузы, как организации, не могут быть успешны в этой «гонке», еще следующие причины: 1) тотальное разрушение внутривузовского демократизма. Это особенно ярко прослеживается на примере СПбГУ, где вместо исконных демократических структур, факультетов, где декан выбирается и ответственен перед коллективом, ректор Н.М.Кропачев стал создавать так называемые «институты», во главе которых ставятся никем не избираемые директора-«наместники». Они ответственны только перед назначившим их ректором. По сути, директор института в СПбГУ – это номинальная должность, которую используют для перераспределения финансовых ресурсов (в основном в пользу администрации, в СПбГУ миллионные премии начальников ни для кого не секрет, при нищенских зарплатах обычных преподавателей) и проведения в жизнь политики ректората.

Эта же политика продолжается «на местах». Так, вместо демократически избираемых заведующих кафедрами директором назначаются на неопределенный срок так называемые и.о. заведующих кафедрами (например, доцент с возложением обязанностей заведующего кафедрой). Естественно, на эти должности попадают люди полностью поддерживающие и проводящие в жизнь линию администрации.

2) Краткосрочные контракты преподавателей (на 1 год и менее), которые стали репрессивным механизмом подавления любого инакомыслия и непослушания среди преподавателей. По истечении такого контракта с неугодным преподавателем на законных основаниях просто не продлевается контракт. Интересы образования и науки администрацию не волнуют. Естественный цикл подготовки бакалавра подразумевает 4 года работы со студентом, а в случае магистратуры – 6 лет. Но, если научного руководителя через год увольняют, какую научную работу может выполнить студент? А разве можно за год краткосрочного контракта выполнить качественное научное исследование, достойное впоследствии быть опубликованным не в «мусорном», а в серьезном научном журнале?

Что уж говорить про чехарду с учебными курсами и преподавателями, разрушение научных школ и т.д.! Страдает качество образования. Грубо нарушаются в этой связи права студентов на получение качественного образования.

И в этих условиях «эффективные менеджеры», руководящие российскими вузами хотят, чтобы они были конкурентоспособны в мире? В СПбГУ все «реформы» привели к обратному результату. Публикационная активность, отражающая научную деятельность, упала во всех созданных институтах по сравнению с ранее существовавшими факультетами. Особенно сильно деградация проявилась в Институте наук о Земле СПбГУ (ИНЗ СПбГУ, структура, образованная из бывших факультета географии и геоэкологии и геологического факультета). Так, сравнение отдельных годов по публикациям географов, когда географический факультет существовал в «чистом» виде (например, 2012 г.) и в составе ИНЗ СПбГУ (2016 г.) показывает снижение общего количества научных публикаций более, чем в два раза, а по статьям в журналах в 1,34 раза. Что интересно, данная тенденция характерна не только для географов, но и для геологов. Они также стали получать существенно меньше научных результатов и публиковать их. Сравнение 2012 и 2016 годов по геологам показало высокую степень деградации публикационной активности (по всем публикациям снижение в 1,68 раза, по журнальным статьям – в 1,41 раза). Все это неудивительно в условиях, когда сотрудники имеют низкие оклады (в официальных реляциях СПбГУ завышенные в 2-4 раза), премий нет, и работать приходится в условиях краткосрочных контрактов. Какая здесь наука?

 Картина падения фиксируется и по всем бывшим факультетам, превращённым в институты. То есть ситуация почти катастрофична.

№ 3(2017)


http://www.poisknews.ru/theme/science-politic/22137/


 


 


Последнее обновление ( 23.03.2017 г. )
 
« Пред.   След. »
Экспорт новостей