24.11.2017 г.
Главная arrow Образование arrow Буланова М.Б. Сельская школа: есть ли перспективы? Часть I



Буланова М.Б. Сельская школа: есть ли перспективы? Часть I Печать E-mail
Автор - публикатор   
10.11.2017 г.

Автор Буланова Марина Борисовна — доктор социологических наук, профессор кафедры теории и истории социологии РГГУ.

Под редакцией крупнейшего российского социолога Жана Терентьевича Тощенко в 2016 году вышла фундаментальная монография «Смыслы сельской жизни (Опыт социологического анализа)».

В ней на базе всероссийских исследований в 2012—2016 гг., проведенных социологами РГГУ, использования и сопоставления со статистической информацией, с данными Института социологии РАН, ВЦИОМ, Левада-Центра и других, в том числе и региональных исследовательских организаций, осуществлена попытка раскрыть смыслы жизненного мира жителей современной российской деревни, динамику постсоветских трансформаций на селе.

Проведенная исследовательская работа очень ценная. Публикуем из нее главу «Сельская школа: есть ли перспективы?».

К ИСТОРИИ ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИЙСКОМ СЕЛЕ

Судьба сельской школы только на первый взгляд представляется связанной с современными реалиями. На самом деле сельская школа с давних времен была неотъемлемым компонентом деревенской жизни. «Одно из самых больших заблуждений относительно старой деревни — представление о неграмотности крестьян, об их оторванности от книжной культуры»[1].

Совершим небольшой экскурс в прошлое сельской школы.

Способы существования книжной культуры в крестьянской среде были весьма разнообразны. Так, существовала традиция сохранения и передачи по наследству старинных рукописных и первопечатных книг; были периодические издания самого разного характера; лубочная литература, принесенная в деревню разносчиком-офеней.

От XVIII в. дошли свидетельства о грамотности примерно пятой части крестьян мужского пола. Так, по переписи 1785 г. в одиннадцати волостях Архангельской губернии 17,1% дворов имели грамотного хозяина; в Холмогорской округе — 18,6%, в Онежской — 16,4% [2]. При этом следует иметь в виду, что эти показатели скорее занижены, т. к. некоторые крестьяне скрывали свою грамотность перед властью; другие не хотели ставить подписи под официальными документами (старообрядцы); нередко неграмотными объявляли себя крестьяне, которые знали грамоту, умели читать, но не умели хорошо писать. По мнению советского историка С. С. Дмитриева, значительная часть челобитных XVIII в. была написана либо собственноручно крестьянами, либо переписана писцом по черновому тексту, составленному самими крестьянами [3]. Отметим, что в имеющихся данных отсутствовали сведения о грамотности женщин.

Проводниками книжной культуры были церковь, школа, семья. Азбуки и буквари, псалтыри и часовники издавались церковными типографиями и использовались для обучения крестьянских детей как непосредственно в семьях, так и при содействии священника местного прихода. Что касается школ, то, при ограничении для крестьян обучаться в казенных учебных заведениях, особое значение имела частная инициатива. В первой половине XVIII в. получили распространение т.н. «вольные» школы, организованные по инициативе «гулящих людей» (пришедших в деревню самовольно), ссыльных, отставных солдат и прапорщиков, приглашаемых в дома отдельных крестьян для обучения их детей. Во второй половине XVIII в. часть крестьянских детей обучали дворяне-помещики Шереметьевы, Голицыны, Юсуповы, Орловы, Румянцевы и др. Однако чаще всего возникала «вольная школа», обучение в которой оплачивалось разбогатевшими крестьянами, имеющими возможность ее содержания на свои средства, и официально разрешенная Приказом общественного призрения. Но при всей важности таких инициатив, они были локальными и не охватывали всю территорию России.

Кроме того, старообрядчество способствовало увеличению числа вольных крестьянских школ грамотности, особенно в местах, отдаленных от официальной церкви и государственных школ. В их скитах создавались школы для мальчиков и девочек, в которых обучались и крестьянские дети, не имеющие отношения к расколу [4]. В XIX в. тяга крестьян к грамотности, к чтению только возрастает. Вместе с тем, до охвата обучением всего крестьянского населения было еще далеко. По-прежнему не у всех крестьян была возможность и потребность устроить своих детей в церковно-приходские и казенные (государственные) школы, существующие, как правило, в крупных сельских поселениях. Выручал накопленный в XVIII в. опыт создания частных вольных школ, к которому в XIX в. прибавились передвижные центры обучения (передвижные школы) в небольших населенных пунктах. В них учили чтению, письму, элементарному счету, основным молитвам. Школа оставалась в одном населенном пункте три-четыре месяца, пока дети не осваивали намеченный курс, потом переезжала на другой. Существовали передвижные школы за счет крестьянских общин, а затем, видя успех данных школ, их начали поддерживать земства. Школьное дело не должно строиться единообразно, полагали земские деятели [5]. Следует отметить, что подобный опыт не потерял своей актуальности до сих пор.

Среди источников конца XIX в. интерес представляют материалы Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева. Его обширная программа по разностороннему изучению народной жизни включала около пятисот пунктов. Так как информация с мест получалась непосредственно от крестьян многих губерний, достоверность результатов исследования Тенишева была исключительно высока. В них отмечался интерес крестьян (как грамотных, так и неграмотных) к чтению, говорилось об авторитете печатного и письменного слова в их среде [6].

Ко второй половине XIX в. существовали три типа школ в сельской местности: частные (содержащиеся на средства помещиков или зажиточных крестьян); церковно-приходские и казенные. Крестьяне охотно отдавали своих детей в школы, однако в то же время критиковали их за то, что в них не учат, как лучше хозяйничать. Нередко детей забирали после двух-трех классов при четырехклассном обучении. Но даже в этом случае можно говорить о начальном уровне грамотности части крестьянского населения.

Особую роль в распространении грамотности среди крестьян сыграли земские школы (одноклассные народные училища ведомства Министерства народного просвещения), начавшие действовать с 1864 г. после отмены крепостного права. Одноклассными они назывались потому, что в течении всех трех лет обучения дети, разделенные на три группы, одновременно занимались в одной классной комнате с одним учителем. С начала XX в. появились двухкомплектные школы с четырехлетним обучением, с двумя классами (по два отделения в классе) и двумя учителями. В земских школах бесплатно обучались дети обоих полов в возрасте 8–12 лет без ограничения по сословиям и вероисповеданию. В школе на постоянной основе преподавали народные учителя, а также приходящие законоучители-священники. В числе предметов обучения были: русский язык, чистописание, арифметика, Закон Божий и церковнославянский язык. С конца 1900-х гг. земства перешли к созданию школьных сетей, рассчитанных на достижение всеобщего обучения крестьян в течение 5–15 лет. Успех земских школ способствовал формированию устойчивых навыков грамотности среди сельского населения.

Художник В.Е.Маковский «В сельской школе», 1883

До сих пор в научной литературе существует стереотип о невежественности, дикости крестьянина XVIII—XIX вв. Хотелось бы полностью привести слова крестьянина Ивана Инина (автора лубочных сочинений под псевдонимом Кассиров): «Неужели можно допустить, что наш народ, при всем его здравом уме, который признан Европой, при всем его глубоком разуме и мудрости, выразившейся в его пословицах, при всем его художественном чутье и поэтическом творчестве, сказавшемся в создании таких прекрасных былин и сказок, при всех его нравственных достоинствах и чисто христианских идеалах, выразившихся в его жизни „по-Божьи“ и в его отношениях ко всем прочим народам, — в его вере, терпении, кротости, мягкости и доброте, в любви к отечеству и государству, в его покорности судьбе, трудолюбии и готовности щедро благотворить всем нуждающимся, хотя бы и преступникам, — неужели, говорю я, возможно допустить, чтоб этот народ в продолжении целого века читал и слушал одну сущую пошлость и дрянь?» [7].

Все приведенные факты свидетельствуют об активной позиции крестьянства по отношению к чтению и грамоте. Это выразилось, во-первых, в стремлении выучить своих детей, причем добровольно, не по принуждению (тем более, что казенных школ в то время было немного). Во-вторых, многие грамотные крестьяне сами стремились обучать и других соседских детей, вкладывая в образовательный процесс много сил и душевного тепла. В-третьих, немалое число крестьян откликались на запросы научных обществ, земских обследований, в том числе и по состоянию школьного дела в своей местности.

Однако в целом большинство крестьян оставалось неграмотным.


СОВЕТСКИЙ ОПЫТ ЛИКВИДАЦИИИ НЕГРАМОТНОСТИ НА СЕЛЕ 

После Октябрьской революции 1917 г. советская власть взяла под контроль задачу введения всеобщего начального и среднего образования в деревне. Для понимания данного процесса исключительно важным источником является труд А.М.Большакова «Деревня» (1917–1927). Изучив по сути все важнейшие стороны деревенской жизни, он особое внимание уделил школе. По мнению исследователя, «если винтовка помогла трудящимся завоевать власть, то только школа поможет им произвести культурную революцию» [8]. Отмечая большие трудности, с которыми столкнулись школы Горицкой волости после революции (материальные, финансовые, кадровые), автор подчеркивал перемены в «построении школьного дела», прежде всего, в положении государственных школ. Большаков называл отношение крестьянства к новой советской школе «отношением выжидательным»: с одной стороны, крестьяне видели, что школа «здорово развивает их ребят»; с другой стороны, отмечали, что «у тех же самых ребят нет многого того хорошего, что давала прежняя школа: твердости в счете, грамотности в письме, четкости в почерке» [9].

Вот лишь некоторые мнения крестьян: «Учат одним безделушкам. Бумагу да карандаши портят» (рисование, диаграммы); «Шляются по полям и лесам, только зря обувь дерут» (экскурсии); «Пахать да огород садить они и дома научатся» (работы в школьных огородах); «Против прежнего учат слабее» (счет, грамотность, почерк); «Раньше ученик старших почитал, а теперь идет и шапку тебе не снимает» (отсутствие твердой дисциплины в духе дореволюционного времени) [10]. Следует отметить, что в этих высказываниях представлена целая картина школьной жизни. Крестьяне подмечают новые формы работы школы (экскурсии, диаграммы, работы в школьных огородах, отсутствие казенного духа — строгой дисциплины), но приоритетами за ней традиционно оставляют чтение, счет, письмо. Косвенно эти высказывания еще раз подчеркивают относительную грамотность дореволюционного крестьянства. Они могут сравнивать и активно отстаивать свою позицию в вопросах организации школьного дела.

Однако гораздо интереснее для крестьян оказался новый вид школ, о которых писал А. М. Большаков — школы крестьянской молодежи (ШКМ). Это был новый вид образовательной работы в деревне. Автор писал: «Правильная целевая установка их способствует закреплению приобретенных знаний путем живого труда. Здесь учащийся не только учится, но и практически работает в хозяйстве своего отца и своей деревни. Вот эта необычайно живая приспособленность ШКМ к условиям деревни и ее роста сделала очень много в смысле популяризации, укрепления и роста этих школ» [11]. И действительно, если первые ШКМ появились в 1924 г., то через три года их насчитывалось по РФ уже 500.

Появившись, ШКМ сразу завоевали симпатии крестьян. «Шекамята» — так называли крестьяне детей, обучавшихся в данной школе — не только демонстрировали хорошую успеваемость, но также успешно трудились в хозяйствах отца, своей деревни, округа индивидуально и коллективно. А. М. Большаков подчеркивал: «Это поистине трудовая школа, и некоторая неожиданность этой трудовой школы заключается в том, что она так ладно приспособляется к крестьянскому хозяйству. И нередки случаи, когда агрикультурное воздействие школы на округ является более успешным, чем деятельность местного агронома» [12]. ШКМ была сельской школой второй ступени (после начальной четырехлетки), обучающей ребят 12–14 лет. Сложившаяся комбинация сельской школы 1 ступени и ШКМ давала возможность показать учащимся особенности сельской жизни и привить им интерес к труду в сельском хозяйстве.

Однако ШКМ была только одной из многочисленных новых форм сельского обучения, появившихся в 1920-е гг. и соответствующих тогдашнему многообразию укладов сельской жизни. Среди них были: школы с сельскохозяйственным уклоном, сельские начальные училища, школы-коммуны (по типу интернатов), опытно-показательные станции, агрогородки. Они существовали наряду с традиционными школами 1 и 2 ступени (дающими возможность детям получить 7-летнее образование), однако отличались четко выраженной направленностью на воспитание работников сельскохозяйственного труда, подготовку земледельцев и общественников.

Необходимо отметить, что оживленное школьное строительство в деревне совпало с осуществлением беспрецедентного образовательного проекта советской власти — Ликбеза. Реализация данного проекта началась с «Декрета о ликвидации безграмотности среди населения РСФСР», подписанного председателем Совета Народных Комиссаров В. И. Лениным в 1919 г.

Под руководством созданной в 1920 г. Всероссийской чрезвычайной комиссии по ликвидации безграмотности (ВЧК ликбез) был организован процесс обучения неграмотных и малограмотных взрослых, в первую очередь рабочих промышленных предприятий и крестьян. В сельской местности каждый населенный пункт с числом неграмотных свыше 15 человек имел свою школу грамоты (ликпункт). Срок обучения в такой школе составлял 3–4 месяца. Программа обучения включала чтение, письмо, счет, позволяющие слушателям читать печатный текст, делать краткие записи, различать целые и дробные числа, проценты, разбираться в диаграммах и схемах, а также разбираться в проводимой социалистической политике. Для взрослых учащихся сокращался рабочий день с сохранением зарплаты. Ликпункты снабжались письменными принадлежностями и учебными пособиями, специально разработанными с целью обучения взрослых (например, можно назвать «Рабоче-крестьянский букварь» (1924 г.) В.В.Смушкова). Занятия проводились не только в школьных помещениях, но в избах-читальнях (красных уголках), иногда и дома у учителя. К 1936 г. было обучено около 40 млн. неграмотных. По данным переписи 1939 г. грамотность лиц в возрасте от 16 до 50 лет приблизилась к 90%.

С 1930-х гг. началась унификация образования, в том числе сельского, в рамках единой трудовой школы. К 1932 г. сельских школ I ступени насчитывалось около 130 тыс., неполных средних школ — 22,5 тыс. Сельских педагогов насчитывалось около 450 тыс. чел. [13]. Следует учитывать тот факт, что долгое время учителя в сельской школе не получали государственной зарплаты: их оклады полностью зависели от доходов, сначала сельской общины, а затем колхозов и совхозов.

Приведенная статистика показывает, что далеко не сразу удалось преодолеть разнообразие форм сельского образования. Позднее, согласно Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О структуре начальной и средней школы в СССР» от 15 мая 1934 г. было решено окончательно ликвидировать различные формы образования и установить единые ступени: первую — дети 8–13 лет; вторую — дети 14–17 лет [14]. Тем самым, сельская школа частично лишалась своей особенности, связанной с ориентацией ее выпускников на труд в сельском хозяйстве. Однако на практике до конца унифицировать сельскую школу все-таки не удалось. По-прежнему сельские школы стремились сочетать в обучении детей навыки элементарной грамотности и сельскохозяйственные практики.

Это, в частности, проявилось в 1950-е гг., в открытии биолого-агрономического направления подготовки в рамках профильного обучения в школах. В Законе СССР «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР» от 24 декабря 1958 г. вновь получила подтверждение идея включения трудового воспитания и обучения в образовательный процесс, что было особенно важно для сельской школы [15]. На практике это отразилось в росте числа сельских школ, улучшении их материально-технического обеспечения в связи с открытием школьных мастерских для обучения девочек и мальчиков. В рамках взаимодействия школ и сельскохозяйственных предприятий школьники организовывали производственные звенья и бригады. Кроме того, вновь был поставлен вопрос о необходимости различных типов и видов сельских школ в соответствии с территориальными особенностями и местной спецификой. В селе открылись школы с продленным днем, школы-интернаты, был организован подвоз детей из отдаленных сельских поселений [16].

Но начавшиеся преобразования сельской школы весьма осложнились в 1960-е гг., когда начался массовый отток сельского населения в города. Сельская школа столкнулась с кадровыми проблемами, нехваткой учителей, сокращением числа учащихся и их новыми запросами, связанными с планами продолжения образования в городских учебных заведениях.

В 1970-80-е гг. сельская школа по сути выполняла функции подготовки учащихся (через профилизацию, индивидуальное обучение) к переезду и учебе в городе, что позволило говорить об утрате особенностей сельского образования, его связи с сельским образом жизни и культурой. Вместе с изменением ее функций постепенно стала подрываться база социализации сельского сообщества.

Итак, к 1990-м годам сельская школа практически утратила самобытную связь с сельским миром. Уступая городским школам по степени своей материально-технической оснащенности, кадровому обеспечению, она оказалась еще и заложником миграционных, демографических и политических процессов.


ОБЛИК СОВРЕМЕННОЙ СЕЛЬСКОЙ ШКОЛЫ

Сельская школа, Карелия (источник

Данные Росстата показывают динамику изменения численности школ с 1990-х гг. по настоящее время (см. табл. 1).

Таблица 1. Число государственных и муниципальных общеобразовательных организаций (на начало учебного года; тысяч)

Как видно, если в городах и поселках городского типа темп снижения численности общеобразовательных учреждений относительно плавный (с 21,1 тыс. до 18 тыс.), то в сельской местности можно говорить о сокращении почти в два раза (с 48,6 тыс. до 26,1 тыс.).

Если посмотреть на число обучающихся за аналогичный период, то в начале 1990/91 учебного года в средние обра- зовательные школы пришли 20852 тыс. учеников (из них 5903 тыс. — в сельские школы). К 2010/11 учебному году число учащихся существенно сократилось — до 13569 тыс. чел. (3808 тыс. чел. соответственно). Однако уже в 2013/14 уч. году наблюдается некоторый рост — до 13783 тыс. чел. общего числа учащихся школ. Вместе с тем, процесс сокращения численности учащихся сельских школ продолжается (3615 тыс. чел.). И только в 2014 г. вместе с ростом общего числа учащихся до 14299 тыс. чел., начался небольшой подъем числа учащихся в сельских школах (3724 тыс. чел) [17] (см. табл. 2).

Таблица 2. Численность обучающихся и учителей в государственных и муниципальных общеобразовательных организациях (на начало учебного года; тысяч человек)

Что касается численности учителей, то за период с 2000 по 2013 гг. она сократилась на 40% — с 1751 до 1042 тыс. чел., а в 2014 г. — до 1061 тыс. чел. (см. табл. 2). Таким образом, статистические данные свидетельствуют об устойчивой тенденции сокращения с 1990-х гг. как числа сельских школ, так и численности учеников и учителей.

В чем причины такого положения дел?

Прежде всего, сельская школа реагирует на миграционные процессы, связанные с изменением удельного веса городского и сельского населения в общей численности населения РФ (см. табл. 3).

Таблица 3. Удельный вес городского и сельского населения в общей численности населения РФ (оценка на конец года; в процентах)

Отметим, что начиная с переломного 1961 г., удельный вес городского населения в общей численности населения впервые превысил численность сельского населения [18]. Причем, особенно значительные темпы его роста приходятся на тридцатилетний период с 1959 по 1989 гг. [19].

Что касается сельского населения, за последние 5 лет (2010—2014 гг.) за счет миграционного оттока его численность сократилась на 751,2 тыс. человек [20].

Миграционный поток сельского населения устремлялся не только в города, на и более крупные села. В итоге, в настоящее время почти половина (48%) всех сельских поселений страны является мельчайшими, в которых проживает 3% сельского населения, что привело к массовой ликвидации небольших, но значимых для людей учреждений образования и здравоохранения. Согласно официальным данным, величина поселений определялась числом жителей определяет сосредоточение только в крупных населенных пунктах различного рода услуг, в том числе и образовательных. Однако концентрация образовательных учреждений в крупных сельских населенных пунктах, проводимая в целях экономии ресурсов, привела к снижению их территориальной доступности. Так, средний радиус доступности сельской школы увеличился с 12,6 км в 1990 г. до 17,3 км в 2014 [21]. Итак, за период с 1990 г. произошло смещение центра тяжести в образовании на города и крупные сельские населенные пункты, нарушив сложившуюся культуру малокомплектной сельской школы. Вместе с процессом сокращения общего числа сельских школ произошло уменьшение числа мелких сельских поселений. А это еще раз подтвердило общеизвестный факт, с которым не хотят считаться российские реформаторы сельской школы: «Нет школы — нет деревни».

Сокращение общего числа сельских школ также вызвано происходящими демографическими процессами, спровоцировавшими сокращение числа обучающихся. С начала 2000-х до 2013 гг. демографический кризис обусловил снижение численности учеников на 6,7 млн. человек, т.е. более, чем на 33%. За этот же период количество общеобразовательных учреждений сократилось на 30%, из них 23% пришлось на сельские школы.

Вместе с тем, если вернуться к данным по количеству школьников (см. табл. 2), то можно заметить, что последствия «демографической ямы» достаточно ярко проявились в период с 2005 до 2010 гг. В последнее пятилетие ситуация несколько улучшилась, что, однако, не отразилось на росте числа школ. Кроме того, увеличение к 2018 г. показателя численности обучающихся на 1 учителя с 10,9 до 13 чел. должно привести к дальнейшему увольнению 200 тыс. учителей [22], хотя демографические показатели когорты детей школьного возраста увеличились.

Значит, есть основания считать, что происходящие в сфере образования изменения не столько следуют миграционной и демографической «логике», сколько логике проводимых реформ, имеющих неоднозначный характер и вызывающих не только их серьезную критику, но и неприятие, отторжение.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Громыко М. М. Мир русской деревни. М.: Молодая гвардия, 1991. С. 272.

[2] Там же.

[3] Дмитриев С. С. Крестьянское движение и некоторые проблемы общей истории России в первой половине XIX в. (к выходу в свет сборников документов о крестьянском движении 1796—1849 гг.) // Вопросы архивоведения, 1962. № 2.

[4] Громыко М. М. Мир русской деревни. М.: Молодая гвардия, 1991. С. 278–279.

[5] Кисляков Н. Странствующие учителя и подвижные школы в Курской губернии // Северный вестник, 1888. № 3. С. 48–50.

[6] Громыко М. М. Мир русской деревни. М.: Молодая гвардия, 1991. С. 295–301.

[7] Инин И. О народно-лубочной литературе. К вопросу о том, что читает народ. (Из наблюдений крестьянина над чтением в деревне) // Русское обозрение. 1893. № 9–10. С. 242–258.

[8] Большаков А. М. Деревня. 1917–1927. М.: Работник просвещения, 1927. С. 227.

[9] Там же, С. 247.

[10] Там же.

[11] Там же, С. 249.

[12] Там же, С. 250.

[13] Организация образования в сельской местности России (Исторический очерк) / О. Е. Кошелева, П. В. Машкова, М. В. Богуславский, А. М. Цирюльников. М.: Педагогика, 1993.

[14] Народное образование в СССР. Общеобразовательная школа. Сборник документов // Сост. А. А. Абакумов, Н. П. Кузин, Л. Ф. Литвинов. М.: Педагогика, 1974. С. 167.

[15] Там же, С. 53–61.

[16] Нарядкина Л. А. Школьная реформа 1958 г. и национальное образование // Фундаментальные исследования. 2005. № 4. С. 35–36.

[17] Российский статистический ежегодник — 2015. Стат. Сб. / Росстат. М., 2015.

[18] Регионы России. Социально-экономические показатели. 2015. М.: Росстат, 2015 г.

[19] Вестник статистики. М.,1972. № 6. С. 84.

[20] Бондаренко Л. В. Развитие сельских территорий России: оценки, мнения, ожидания // Социологические исследования, 2016. № 3.

[21] Там же.

[22] План мероприятий («дорожная карта») «Изменения в отраслях социальной сферы, направленные на повышение эффективности образования и науки». Распоряжение Правительства РФ от 30 декабря 2012 г. № 2620-р.

Источник

Последнее обновление ( 10.11.2017 г. )
 
« Пред.   След. »
Экспорт новостей