25.03.2017 г.
Главная arrow Главная arrow Т.В.Панфилова. Личность во всемирной истории. Введение





Т.В.Панфилова. Личность во всемирной истории. Введение Печать E-mail
Автор Редактор   
10.08.2007 г.
Цель книги - выявить соотношение между развитием личности и характером истории. Вряд ли будет ошибкой утверждать, что личность развивалась или, по крайней мере, могла до известной степени развиваться во все времена, хотя приходится учитывать, что в разные исторические эпохи и в разных социо-культурных системах по-разному понималось, что такое личность и что представляет собой процесс её развития.
На индивидуальном уровне развитие личности осуществляется в ходе социализации и стимулируется (или, наоборот, не поощряется) людьми, принимающими участие в воспитании ребёнка, помогающими ему освоить культурное наследие и деятельностно включиться в дальнейшее созидание культуры. Признав это положение, мы вправе умозаключить, что развитие личности является проблемой как психологической, так и социальной, поскольку затрагивает интересы как отдельно взятого человека, так и общества, в котором он живёт. Из сказанного, однако, пока не следует, существует ли соотношение между развитием личности и движением истории. Если подразумевается история того общества, в котором воспитывается интересующий нас индивид, то проблема не выходит за обозначенные пределы: какое значение в данном обществе придаётся развитию личности, таким оно и будет в его истории. А как будет обстоять дело, если взять историю всего человечества, в которой существуют разнородные культурно-исторические образования: одни активно способствуют развитию личности, для других развитие личности существенного значения не имеет? Можно ли усмотреть в истории человечества хоть какую-то тенденцию, связанную с личностью? Неважно в данном случае, какую тенденцию удалось бы обнаружить: тенденцию к совершенствованию личности или к её деградации; важно установить, нет ли зависимости между движением истории и развитием личности. Полагаю, что выход на исторический уровень рассуждений требует обратиться к специфике исторической реальности, в рамках которой развитию личности предположительно принадлежит определённое место.

Проблема, обсуждаемая в данной работе, состоит в следующем: можно ли считать, что развитие личности составляет объективную тенденцию движения истории. Образно выражаясь, “заинтересована” ли история в том, чтобы человек совершенствовался, или ей это безразлично; если истории “нужно”, чтобы человек развивался, то, во-первых, зачем; во-вторых, каким образом история поощряет человека к совершенствованию. Разумеется, следует сделать поправку на образность предложенной постановки вопроса. В действительности история не человек, чтобы быть в чем-то заинтересованной или безразличной по отношению к чему-то. Но “очеловечивание” истории помогает нагляднее представить себе теоретическую проблему: существуют ли такие особенности истории или такие исторические условия, которые порождают устойчивую тенденцию к развитию личности в определённом направлении.

Если такие условия существуют и тем более закономерно воспроизводятся, стремление и способность личности к саморазвитию перестаёт быть частным делом, превращаясь в объективную общественную потребность. В этих условиях включение в историю становится необходимой составляющей очеловечивания человека, ибо становление личности предполагает процесс социализации, в ходе которого человек подключается к историческим связям и волей-неволей становится носителем исторических тенденций. Если историческая тенденция подталкивает человека к развитию, то самосовершенствование из благого пожелания превращается в практическую потребность. То, что некогда казалось возвышенным идеалом, “заземляется”, утрачивая ореол идеальности и обретая житейские, бытовые черты.

Реально ли описанное? И да, и нет. Реально в том смысле, что, как я постараюсь показать в дальнейшем изложении, такая тенденция в истории прослеживается, хотя её присутствие несамоочевидно и нуждается в выявлении и обосновании. Нереально в том смысле, что речь на сегодня идёт только о тенденции, а не о достигнутом состоянии. Причём тенденция к развитию личности - одно из проявлений противоречивости современного этапа истории, в рамках которого ей противостоят столь же объективные тенденции, зачастую пересиливающие интересующую нас направленность.

Желание прояснить, какие особенности истории превращают развитие личности в устойчивую историческую тенденцию, наталкивается на ряд трудностей, вызванных неоправданно расширительной, а стало быть недостаточно конкретной постановкой вопросов. Кому не доводилось встречать рассуждений о том, едина или неедина история, характерен для истории прогресс или нет, какова роль личности в истории и пр.? Сколь бы привычными и самоочевидными они ни казались, в теоретическом отношении они чрезвычайно уязвимы. Сознаём мы это или не сознаём, но в них присутствует ряд допущений, с философской точки зрения нуждающихся в обосновании.

Известно, что правильно поставленный вопрос - это половина ответа. Нетрудно догадаться, что неправильно поставленный вопрос изначально направит нас по ложному пути. Поэтому прежде чем рассуждать на подобные темы, надо оценить правомерность их формулировки. И начать следует с допущений, лежащих в их основе, и с терминов, с помощью которых они формулируются. Одним из неоправданных допущений является, по-моему, представление об однородности истории, благодаря которому вопросы ставятся применительно к “истории вообще” без уточнений, существует ли “история вообще” как единое целое; можно ли выделить тенденции, характерные для всей истории, а не только для отдельных её частей; правомерно ли говорить о направленности истории в целом.

Другим, не менее сомнительным допущением мне представляется взгляд на человека как на существо постоянно развивающееся и активно действующее в истории. Вопрос о роли личности в истории обычно ставится так, как если бы участие человека в истории зависело только от особенностей его личности или от его желания. Я исхожу из того, что наличие устойчивых тенденций развития личности не является самоочевидным и нуждается в обосновании и осмыслении, как, впрочем, нет оснований принимать на веру и то, что между тенденциями истории и особенностями личностных проявлений существует настолько устойчивое соотношение, что, отметив, напр., развитие истории, можно было бы с уверенностью говорить о повышении роли личности в ней. На мой взгляд, все эти положения проясняются только в рамках единой теоретической схемы, которую ещё предстоит набросать.

Мне представляется, что начинать следует с пересмотра содержания терминов “история” и “всемирная история”. Смысл пересмотра сводится к тому, чтобы придать им большую научную определённость. В противном случае велика вероятность того, что наши рассуждения и выводы, основанные на материале определённого исторического периода и истинные по отношению к нему, из-за нечёткости в постановке вопроса создадут впечатление, будто претензии автора распространяются на историю вообще, относительно которой истинность сделанных выводов в высшей степени сомнительна. В качестве примера сошлюсь на интересную книгу О.Н.Крутовой “Человек и история” - книгу, которую я высоко ценю и с содержанием которой в целом согласна. Тем не менее считаю необходимым сделать оговорку: название книги, на мой взгляд, гораздо шире её содержания. Название сформулировано так, что настраивает на рассмотрение человека вообще в истории вообще. Правда, подзаголовок книги - "Проблема человека в социальной философии марксизма" - существенно ограничивает тему, не внося, впрочем, коррективов в постановку вопроса. Напротив, получается, что столь абстрактная постановка вопроса освящается авторитетом марксизма, и претензии по поводу абстрактного подхода к вопросу о соотношении человека и истории автоматически переадресуются марксизму.

Недостаточная определённость постановки вопроса воспроизводится и в названии первого раздела книги: “Человеческое лицо” истории и социальное “лицо” человека. Формулировка исключает всякие сомнения по поводу того, есть ли у истории “человеческое лицо”, или - без кавычек - человеческое содержание. Как бы само собой разумеется, что таковое имеет место, коль скоро человек действует в истории в качестве "субъекта <человеческой> действительности", выражаясь языком автора цитируемой книги. На мой взгляд, всё это весьма проблематично - не в том смысле, что неправильно, а в том, что составляет проблему, а следовательно нуждается в обосновании. Напр., правомерно ли говорить о “человеческом лице” истории, не определив предварительно, представляет ли собой история целостность, у которой вообще мыслимо единое “лицо”? Может быть, такая характеристика верна не для истории вообще, а только для какой-то её части? Или вторая часть названия: социальное “лицо” человека. Опять формулировка настраивает читателя на то, что человек соотносится со своим обществом всегда одинаково, так что с изменением общества меняется и человек, а их соотношение остаётся постоянным. Так ли это и, если так, всегда ли это так, - вопрос, нуждающийся в осмыслении. Не исключено, что и в этом случае, как и в предыдущем, положение верно применительно к некоторой части истории, но не оправдано относительно истории вообще. Все перечисленные положения необходимо обосновать, для чего, в свою очередь, потребуется переосмыслить представления об истории.

Я намеренно обратилась к книге, с содержанием которой - ещё раз повторю - в общем-то согласна. Мои претензии сводятся к тому, что употреблённые в ней названия, призванные выразить существо разбираемой проблемы, дезориентируют читателя, настраивая его на расхожий обыденный смысл использованных слов, не всегда достаточно чёткий и логично увязанный со значением прочих терминов. В этом я вижу определённую опасность для научного исследования, ибо, как уже было сказано, неправильно - или даже нечётко - поставленный вопрос с самого начала направит наши поиски в ложном направлении.

Предпринятый анализ некоторых формулировок, встречающихся в книге Крутовой, поможет мне объяснить специфику моего подхода к вопросу о соотношении человека и истории. Я исхожу из того, что пока мы не проясним, на каком основании вопрос поставлен так, а не иначе, недоразумений не избежать. С моей точки зрения, многие недоразумения проистекают из-за недостаточной научной чёткости в разграничении терминов “история” и “всемирная история”. Поэтому я и начинаю с их переосмысления. В книге обосновывается мысль о том, что всемирной историей целесообразно называть ту часть действительной истории, для которой характерны интеграционные процессы, превращающие её в единое целостное образование. Раз всемирная история представляет собой целостность, есть основания искать в ней тенденции и ставить вопрос о направленности её развития как целого. Больше того, она может стать предметом соответствующей теоретической науки, даже с учётом её незавершённости.

Термин "история" применительно к обществу и человеку предлагаю оставить для обозначения любого процесса или процессов, разворачивающихся во времени, будь то на индивидуальном (история любви Ромео и Джульетты) или общественном уровне (история второй мировой войны). Таким образом понятая "история" может в определённых случаях давать знание о целостных процессах, а может - о процессах, необязательно пересекавшихся, - процессах, которые исследователи объединяют по внешним признакам, напр. по географическому положению, безотносительно к тому, существуют ли между ними реальные связи (история Африки). Поскольку термин “история” не предполагает непременной соотнесённости с реальным целостным образованием, а может обозначать и набор внешне сходных или смежных процессов, история в качестве теоретической науки на сегодня - полагаю - невозможна.

Предложенная трактовка истории и всемирной истории позволяет чётче поставить вопрос об исторических тенденциях. В книге проводится мысль о том, что такой вопрос правомерен только применительно к единой всемирной истории, но не к истории вообще. Поскольку особый интерес для меня представляет вопрос о развитии личности в качестве исторической тенденции, первостепенное внимание уделено его рассмотрению. Уточнение содержания терминов “история” и “всемирная история” позволило прийти к выводу о взаимозависимости между формированием единой всемирной истории и тенденцией к развитию личности. В связи с осмыслением тенденции к развитию личности в книге доказываются следующие положения: 1) развитие личности становится тенденцией единой всемирной истории в силу того, что последняя "нуждается" во всемирноисторическом субъекте, формирование которого предполагает развитие личности; 2) человек, будучи субъектом исторических событий, не всегда был всемирноисторическим субъектом, но становится им; 3) говорить о роли личности в истории теоретически состоятельно только применительно к тому времени, когда начинается процесс становления личности всемирноисторическим субъектом, и настолько, насколько она им стала; 4) становление всемирноисторического субъекта - процесс внутренне противоречивый, содержащий как гуманистическую, так и отчуждающую тенденции; 5) упрочение гуманистической тенденции - один из вариантов движения всемирной истории, который может и не осуществиться; 6) если всё-таки реализуется этот вариант, законы человеческой деятельности станут законами истории, поскольку практическое осуществление гуманизма меняет содержание истории, “очеловечивая” её; 7) не исключён иной вариант развития всемирноисторического субъекта, не предполагающий практического осуществления гуманизма.

Для обоснования выдвинутых тезисов потребовалось обратиться к философии истории - более широкой области философского исследования по сравнению с социальной философией. Мне представляется, что социальная философия сопоставима по своему предмету с тем, что в дальнейшем изложении названо “всемирная история как наука”. Что касается вопросов о соотношении истории и всемирной истории или о методах исторического познания, то их разрешение, насколько я могу судить, выходит за рамки социальной философии. Потребность разобраться в ряде вопросов философско-исторического свойства сказалась на структуре книги. Хотя основной мотив работы - развитие личности как тенденция единой всемирной истории, первая её часть посвящена теоретическим и методологическим проблемам осмысления всемирной истории, без прояснения которых, на мой взгляд, невозможно теоретически обосновать существование исторических тенденций вообще и тенденции к развитию личности в частности.

Не оставлена без внимания и проблема терминологии. Такие слова, как “гуманизм” или “человечество” стали настолько привычными, что мы употребляем их не задумываясь. Насколько это оправдано? Пока не дано определение термину, велика вероятность того, что каждый человек будет придерживаться привычного ему значения слова, далеко не всегда отвечающего требованиям научности. Видимо, прежде чем употреблять какие бы то ни было термины, им надо давать определения. Если затруднительно предложить трактовку понятия, приемлемую для всех, следует дать рабочее определение, т.е. заведомо ограничить его значение рамками настоящей работы, чтобы хотя бы в процессе чтения не возникало недоразумений по поводу терминологии. В книге предложены рабочие определения ряда терминов с тем, чтобы сделать их более пригодными для научных целей. Особое значение придаётся представлениям о гуманизме, заслуживающим основательного пересмотра, с моей точки зрения. Задача второй части книги - показать, как разворачивается всемирноисторический процесс в действительности и как реализуется в нём гуманистическая тенденция. Здесь акцентируются противоречия собственно человеческого свойства, насколько они представлены в действительной истории, и попытки их разрешения.

Уделено внимание социально-психологическому содержанию всемирной истории. Для его осмысления предпринята попытка развить разработанную Э.Фроммом концепцию социального характера. Вводится новое понятие “информационный характер”, призванное выразить происходящие в настоящее время в мире социально-психологические изменения. Состояние всемирной истории оценивается по сформулированным ранее критериям гуманизма.

В книге содержится предложение пересмотреть направление поисков смысла истории. Мне представляется разумным искать его в практической реализации гуманизма, т.е. обратиться к человеческому смыслу истории в противовес сверхъестественным его трактовкам.

Итак, книга замысливалась как попытка разобраться в том, какое место во всемирной истории принадлежит развитию личности, для чего понадобилось основательно пересмотреть ряд привычных представлений об истории. Удалось ли реализовать замысел с помощью предложенных нововведений, судить читателю.

ПАНФИЛОВА Т.В. ЛИЧНОСТЬ ВО ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ (Методологические аспекты)
 
Об авторе: Панфилова Татьяна Васильевна, доктор философских наук, профессор кафедры философии МГИМО-университета Публикуемый текст введения к ее книге «Личность во всемирной истории» любезно предоставлен нам автором.

Полный текст книги находится на сайте "Социогнозис" ( http://www.sociognosis.narod.ru/ ) и может быть скачан по гиперссылке, помещенной в конце данной статьи.

 
 
« Пред.
Последние статьи
 
Экспорт новостей