27.06.2019 г.
Главная arrow Общество arrow А.В.Иванов. Снова о «вечно-бабьем» в русской душе. Ч.2



А.В.Иванов. Снова о «вечно-бабьем» в русской душе. Ч.2 Печать E-mail
Автор Редсовет   
16.04.2008 г.
См. твкже: Ч.1 статьи  Необходимо коснуться еще одного изъяна русского национального характера, являющегося изнанкой его достоинства. 

Об исконной русской устремленности в будущее, к Новой земле и к Новому Небу, и, соответственно, о профетизме русской литературы и философии много писал тот же Н.А. Бердяев.  Действительно, мы всегда мечтаем о лучшем будущем: о Новом Иерусалиме, о легендарной стране счастья Беловодье, о всеобщем христианском Царстве Правды, о коммунистическом братстве народов, о Межпланетном Кольце цивилизаций и т.д. Настоящее нас никогда не удовлетворяет, оно всегда не соответствует нашим идеалам и подлежит преображению. Это дает русским силу переносить трудности сегодняшнего дня и жертвовать собой во имя будущего. Без этого мы не смогли бы вынести всех испытаний, обрушившихся на нас в истории, и одерживать великие победы в войнах. Мечта дает стойкость и духовную бодрость, без светлой мечты нельзя сотворить  ничего великого. Кстати, во многом именно это дух будущего, присутствующий в классической русской литературе, делает ее столь притягательной для других народов.

     Западный же человек, в отличие от русского, настоятельно занят обустройством своего земного настоящего. О нем все его мысли. В этом его сила, и в этом же его принципиальная слабость. Если он и размышляет о будущем, то чаще всего в плане предотвращения угроз своему привычному и комфортному образу жизни. Грядущее страшит европейца своими возможностями радикального изменения того, что есть сегодня, к чему он привык. Об угрозах, идущих из будущего, повествует, в сущности, вся западная фантастика, начиная с Г.Уэллса. Особенно  эту тему любит развивать современный западный кинематограф. Немудрено, что главное ощущение русских от Европы (смотри всю классическую русскую литературу!) - это неприятие  европейского наслаждения настоящим и бессознательного желания оградиться от будущих перемен, как бы растянуть  настоящее до размеров вечности.  Здесь весьма показательна нынешняя озабоченность европейцев проблемами экологии: не столько саму природу им жалко, сколько страшит необходимость изменять свой образ жизни (прежде всего уровень потребления) под давлением экологических ограничений8. И не известно, как поведет себя прагматичный и не любящий мечтать западный дух в ситуации глобальных потрясений, которые не за горами. Спокойно пережить крушение традиционного уклада жизни и не сломаться может лишь человек, имеющий высокую альтруистическую мечту. Думаю, что этому Запад должен начинать уже сегодня учиться у России 

     Однако и в мечтаниях русские проявляет свою роковую страстность и безмерность. Мы не столько готовы планомерно трудиться во имя будущего, сколько страстно желаем воплотить его на Земле как можно скорее,  непременно в самых оптимальных формах и, что самое опасное, не считаясь ни с объективными историческими условиями, ни с желанием основной массы людей в это желанное будущее попадать. Отсюда - наш нередкий интеллигентский утопизм, нетерпение, радикализм и склонность не мечты и теоретические схемы адаптировать к реальности, а реальность подгонять под абстрактные схемы и идеи. Отсюда - и церковный раскол, и революционная нечаевщина; и большевистско -демократическое насилие над инакомыслящими; и стремление разрушить весь прошлый мир до основанья, чтобы непременно на пустом месте строить новый распрекрасный мир; и роковое забвение своего прошлого во имя сомнительных будущих прожектов. Нравственная вседозволенность и историческое беспамятство - вечные спутники революционного утопического зуда. Об этом весь роман Достоевского «Бесы», об этом - прекрасная книга Н.А. Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма», об этом - картина В.И. Сурикова «Утро стрелецкой казни». «Одержимость ложной идеей, - писал Н.А. Бердяев по поводу «Бесов» в самый разгар русской революции, - сделала Петра Верховенского нравственным идиотом»9. Нравственным идиотом с безумными глазами предстает Петр на знаменитом суриковском полотне. С ненавистью ломая о колено старый русский быт, он встречает в ответ лишь ненависть стрельцов. А Россия глазами маленькой девочки, держащей в руках свечу, в который раз горестно вопрошает: «Что же мы творим, Господи! Доколе же в жертву безумным идеям у нас будут приноситься  реальные человеческие жизни?».

      И, опять-таки, смехотворными выглядят потуги нынешней власти видеть эти пороки русской души только в нашем коммунистическом утопическом прошлом. Разве разрушительные политические и социально-экономические «реформы» 90-х годов - не плод чистейшей утопии «о необходимости рыночных преобразований России по западным образцам»? Утопизм этого проекта только-только еще начинают осознавать, хотя уже вредоносной утопией, слава богу, признаны ключевые демократические мифологемы 90-х годов, типа  «необходимости  вхождения России в мировую цивилизацию»10, «допустимости делать все, что не запрещено законом»11 или «необходимости максимальной суверенизации страны»12. Демократический утопизм был не менее кровавым, чем большевистский. Достаточно вспомнить расстрел парламента в 1993 году13, войну в Чечне, Абхазии, Приднестровье, кровавые переделы собственности, десятки и сотни тысяч  смертей от стрессов, депрессии и поруганных идеалов. А миллионы ветеранов войны и труда, ежедневно унижаемых с телеэкрана всякими доренками, сванидзе и киселевыми, - кто подсчитывал эти жертвы информационного демофашизма 90-х годов?

     Демократическая нечаевщина - позорнейшая страница истории России конца ХХ - начала ХХI веков, и когда она будет беспристрастно  написана (процесс уже пошел!!!), то многим детям и внукам тогдашних реформаторов будет мучительно стыдно за содеянное родителями. Такой же насильственно-утопический характер носит и наше сегодняшнее неуемное желание войти в Болонский процесс для реформирования системы отечественного высшего образования. Катастрофические последствия этого шага очевидны: это дефундаментализация, дегуманитаризация, денационализация и дерегионализация  образовательного процесса и всего российского образовательного пространства.

     Есть, впрочем, хорошо известные способы блокирования  революционно-утопических соблазнов русской души. Они включают в себя все те меры, о которых речь шла выше. Но, помимо этого, важна детальная общественная экспертиза и обсуждение важнейших  проектов реформирования как страны в целом, так и  отдельных сфер общественной жизни. Если уж и говорить в России о Гражданском обществе, то должны быть общенациональные Корпоративные Форумы (врачей, ученых, учителей, работников Высшей школы, бизнесменов, крестьян, судей),  без санкции которых никакие масштабные правительственные реформы в стране проводиться не могут. Они должны получать на подобных народных экспертизах общественную санкцию. Неплохая идея создания Общественной палаты Российской федерации и Общественных палат в регионах  должна быть существенно развита в плане наделения этих образований более весомыми консультативными и законодательными функциями. В сущности, именно Общественные палаты должны являть  Собор профессиональных и общественных корпораций регионов и страны в целом. В таком виде они могут стать органическим общественным дополнением иерархически выстроенных органов законодательной власти в России, а в будущем, возможно, и вовсе взять на себя функции последних.

     В любом случае от государственного своеволия и утопизма спасает единственный механизм - соборный разум и воля народа, а, точнее, разум и воля наиболее совестливых и активных его представителей.  Надо просто создать адекватные условия для их творческого проявления.

     Отсюда логично перейти к последней и, быть может, самой неприглядной черте нашего национального характера. В сущности, именно она потворствует проявлению всех других пороков нашей души, являясь питательным бульоном и для чужебесия, и для порочного своеволия, и для бегства от реальности, и для тоталитаризма, и, наконец,  для утопических экспериментов над страной. Имя этого душевного порока - как раз «вечно-бабье» в русской душе, т.е. рабская покорность верховной власти, гражданская пассивность, социальное безгласие и личное безволие. «Народ безмолвствует» - в этой гениальной фразе А.С. Пушкина причина всех наших многочисленных бед и поражений.

     Любопытно, но у этого коренного недостатка также есть свой противоположный светлый полюс. Величайшее свойство русского национального характера, особенно ярко проявляющееся в Житии святых - это дар смирения, понимаемый и как усмирение собственной гордыни, и как принятие в сердце страданий окружающего мира, и как жертвенное служение высшим ценностям. «Вот идет князь мира сего, и не имеет во мне ничего» и «Я победил мир», - в этих ключевых фразах Христа, принятых нестяжательской традицией отечественного православия, вся суть христианского смирения. Смиренный жертвует своим маленьким телесным «я», своим комфортом и душевной ограниченностью ради пробуждения и действия своего духовного Я, составляющего его подлинную индивидуальность.  Это - ни в коем случае не пассивность. Напротив, смирение подразумевает и активное волевое изменение себя в лучшую сторону и, одновременно, активное бытие-с-миром, т.е. ответственность за него и непримиримое противостояние злу. «Не мир я принес, но меч», - эта тоже фраза о смирении. Смиренно ежедневно трудится  Сергий Радонежский; со смиренным сердцем отправляются на Куликово поле иноки Пересвет и Ослябя; смиренно принимает свой мученический жребий митрополит Филипп Колычев, фактически в одиночку сражаясь против тирании Ивана Грозного; смиряют гордыню, бескорыстно служа своей стране на научном поприще, гениальные Павел Флоренский и Владимир Вернадский.

     Все лучшее в истории России добыто смирением и подвижничеством; все ее беды - от рабской покорности. Покорность - всегда страх за свое маленькое телесное «я», его бытовой комфорт и психологический уют. Покорный ничем не хочет жертвовать ради других и ничего не хочет принимать близко к сердцу, помимо собственных забот. Он легко прельщается лживой политической фразеологией, словесной мишурой, бытовым религиозным обрядом, внешней партийной дисциплиной, служа лакомой добычей для князя мира сего. Покорность - это еще и нравственная лень, мещанская разжиженность и дряблость души, лишенной духовных устоев. Покорный гнется во все стороны, подчиняясь воле господствующего политического ветра, поскольку не имеет ни онтологического центра (сердца), ни твердого стержня при принятии жизненных решений (иерархии ценностей). Даже ярый злодей и преступник лучше покорных, которые ни горячи, ни холодны и оставляют после себя, по словам Леонардо да Винчи, «лишь переполненные нужники».

     Это рабски покорные деятели русской церкви обеспечили победу иосифлян над нестяжателями; это они потворствовали светскому насилию над страной Ивана Грозного и религиозному насилию Никона. Это крестьяне-холопы и дворяне-холопы (прав Гегель в своем тезисе о диалектическом единстве раба и господина!) позволили ввести в России крепостное право и  рабски заимствовать чужеземные образцы для «реорганизации» русской жизни. Это масса пассивных интеллигентов, разночинцев и пролетариев сочувствовала терроризму народников или, напротив, оправдывала провокационные гнусности царской охранки (печально известную зубатовщину). Их, пассивных и покорных, потом массово убивали на полях  Первой мировой войны и в кровавой мясорубке Гражданской войны; их самих, покорных властному произволу, словно овец, насильно сгоняли в колхозы и увозили в сталинские лагеря. Именно пассивные и безгласные коммунисты, члены самой огромной в мире партии, позволили ничтожной кучке карьеристов и себялюбцев развалить и распродать великую державу, растащить по карманам общенародную собственность в страшные 90-ые ХХ века.

     Вечно бабье в русской душе - главная причина сокрушительного цивилизационного поражения, которое потерпела Россия в конце ХХ века; это же вечно бабье в нашей душе - корень того неслыханного позора, который мы наблюдаем сегодня, в начале века ХХI. Спрашивается: ну как не стыдно вывешивать портреты президента во всех чиновничьих кабинетах? И ведь официально этого никто и не требует! Кто заставляет крестьянина называть свое фермерское хозяйство именем Путина? Что, как не холопское желание выслужиться,  заставляет молодежь по-комсомольски славословить первое лицо страны и ретиво подвязаться во всяких искусственно созданных движениях, типа «Наши»? А как шависто карьеристы всех мастей побежали записываться в Единую Россию, силясь перещеголять друг друга в заискивании перед властью! А как дружно все вспомнили вдруг про убогую мифологему «Москвы - третьего Рима», об имперском единстве и значении централизованного управления в такой огромной стране, как Россия! Как дружно все стали вдруг наезжать на общественные организации - этих «прислужниц Запада», причем первыми усердствуют как раз те, кто в 90-ые годы  яростно вопили о необходимости нашего вхождения в европейскую семью народов. Единообразию и откровенной заидеологизированности нашего телевидения позавидуют времена даже самого глухого советского застоя. Никакой разницы в информационных программах между каналами нет, и даже шоу - эта жвачка для глаз - на них и то одинаковая.

     И как не стыдно после всего этого каждый день показывать по телевизору псевдодокументальные исторические фильмы о том, какое рабское и холопское сознание было у коммунистов, какой там был культ личности, всеобщий страх и рабское безгласие перед лицом массовых репрессий?  Не надо искать никаких объективных объяснений этого феномена, вовсе не канувшего в лету. Просто надо российским гражданам подойти к зеркалу и внимательно вглядеться в собственные лица: там сквозь глубокомысленную и благообразную маску просвещенного и свободного демократического человека проступает вечно-бабье в русской душе - адаптант-приспособленец, холоп  и эгоист, не способный ни служить, ни бороться, ни жертвовать, ни даже критически мыслить. Этакий типичный гумилевский антипассионарий. И не надо задаваться глупеньким мещанским вопросом: «Почему мы, русские, такие несчастные? Когда же и мы, наконец, заживем сытно и припеваюче, как европейские народы?».

     Не надо обольщаться: так мы не заживем никогда, а, если уж очень хочется  жить по-европейски, - уезжайте на Запад, хотя бы так совершив хотя бы один решительный поступок в жизни. Впрочем, время Запада на глазах заканчивается (совершенно в духе заката эпохи эльфов из романа «Властелин колец»  Толкиена!), и скоро там тоже будет совсем неблагополучно. В этом должен себе признаться мало-мальски честный русский западник. Но пусть найдет в себе силы для нравственной трезвости и русский патриот: ниоткуда и никогда не придет к нам сказочное и быстрое спасение - хватит утопий и маниловщины. Хватит томлений о втором пришествии Христа. Человеку и так было дано свыше слишком много. Надо честно признаться: в нашей национальной душе, в ее исподних пространствах сидит Антисофия (антикрасота, антидобро и антимудрость), по сути рабски жаждущая всегда одного - прилепиться к теплому телу мужа, к привычному быту, к воле вождя всех народов, к лампадке перед образами, к телу Матери-Церкви, полностью вручить этим-самым мужу-вождю-Церкви свою свободную волю на Земле. И ни о чем за пределами своего мирка, своей жизненной раковины близко к сердцу не принимать, и о страшном не думать, а неизбывную, временами до нутра прожигающую, тоску по прекрасному, чистому и вечному утопить в телесериалах, в тряпках, в огородах, в рыбалках, в хождении с приятелями на футбол, в водке и пиве наконец.

     В искус вечно-бабьего откровенно впал на закате жизни В.В. Розанов, писавший в «Апокалипсисе нашего времени»: «..."Бедный человек" возлюбил свое «гетто», в нем греется, им защищается, и, ей-ей, это выше Сократа и Спинозы. Потому что это священнее Сократа и Спинозы. Тут Бог ютится. В гнездышке. Потому что гнездышко - оно такое  священное, которого ищет и сам Бог. Не спорю: есть Бог Универсума. Но мне как-то более нравится "Бог гнездышка"»14. И далее: «...Жизнь есть дом. А дом должен быть тепел, удобен и кругл. Работай над «круглым домом», и Бог не оставит на небесах. Он не забудет птички, которая вьет гнездо»15. Итог Розанова был трагическим, но неизбежным для всех, желающих вить и быть счастливыми в своих «гнездышках»: революционный каток истории это гнездышко безжалостно раздавил. А вот хоронивший В.В. Розанова в Сергиевом Посаде отец П.А. Флоренский свою семью и род любил никак не меньше, чем Василий Васильевич, но вот «вечно-бабьим» и «тепло-гнездышковым» синдромом не страдал никогда, и потому гражданский долг свой перед Россией выполнил сполна, в самые страшные революционные годы не поступившись ни одним своим нравственным или теоретическим принципом16.

        Именно П.А. Флоренский своей жизнью и творчеством дает самый верный рецепт лечения от вечно-бабьего в русской душе, который и предельно прост, и предельно сложен. Все низменное и темное в нашей душе пробуждается тогда, когда мы - все вместе и каждый поодиночке - отказываемся от движения вверх и к свету.  «Если не восходишь вверх - то обязательно падаешь вниз», - этот универсальный закон мировой эволюции (и личной, и национальной, и общепланетарной) нигде не проявляется так ярко, как в России. В свое время это тонко подметил В.С. Соловьев, писавший, что «человек, который довольствуется своей человеческой ограниченностью и не стремится выше, неизбежно тяготеет и ниспадает до уровня животности. Точно так же и исторический народ»17. В этом состоит и своеобразие, и сверхздача отечественной культуры: ни в чем и никогда не изменять своей высокой духовной устремленности, через высшее организуя и преобразуя низшее, высшим и горним проверяя свои земные цели и технологии. Нам, как некогда точно отметили Е.Н. Трубецкой и Н.О. Лосский, надо прилежно учиться среднему уровню организационной, технической и бытовой культуры у тех же европейских народов, но обязательно сквозь свои духовные высоты и нравственные императивы. То, что другим народам доступно и без знания высшего, для нас недоступно никогда. То, что им простится, нам не прощается. Мы не можем быть просто добропорядочными мещанами и законопослушными гражданами, счастливыми исключительно от сознания своих гражданских свобод, социальной стабильности и богатства.

     Так, если русский человек не видит высшей цели, к которой ведут гражданские свободы и не находит высшего применения накопленным богатствам, то нет таких гражданских свобод и законов, которых бы он ни попрал ради удовлетворения своих страстей и амбиций; как нет таких низменных прихотей и удовольствий, которым бы он ни отдался, тратя на это огромные деньги. Если нет софийной воли к правде и свободе - в русской душе пробуждаются своеволие и его вечная тень - рабская покорность деспотической власти; нет сердечного устремления к социальным и духовным связям с другими людьми - его обязательно  заменят тоталитарный коллективизм или звериный индивидуализм, когда каждый умирает в одиночку; нет желания творчески открываться миру, укореняясь в ценностях национальной культуры - это с необходимостью обернется узколобым национализмом или его двойником - космополитическим преклонением перед чужой культурой; нет готовности служить высокой мечте и жертвовать ради нее чем-то своим и личным - в качестве изнанки обязательно возникнет кровавый утопизм, в жертву которому будут приноситься чужие жизни, и его обязательный спутник - духовная лень, и преступная интеллектуальная доверчивость тех, над кем ставятся утопические эксперименты.

     Рецепт русского счастья, в сущности, давно дан русской классической литературой, искусством, наукой и философией: чтобы не блуждать по низменным антисофийным кругам бытия, а восходить и совершенствоваться во благе - необходимо всегда и во всем  (и в личной, и в семейной, и в государственной, и в мировой жизни) ориентироваться на высшие духовные ценности, уже практически воплощенные в судьбах и творчестве наших гениальных предшественников: Сергия Радонежского и Нила Сорского, Максима Грека и Ломоносова, Суворова и Скобелева, Пушкина и Достоевского, Флоренского и Вернадского, Даниила Андреева и Рериха. Но эти высокие идеалы русского жизнеустроения  - легко провозгласить, а вот с их практическим и массовым воплощением в жизнь дело обстоит много сложнее. В этом - вся сложность изживания вечно-бабьего в русской душе. Но сложное - не значит невозможное. Надо просто очнуться и перестать массово мириться с социальными пороками и бытовыми безобразиями, хотя бы  с повсеместным матом, хамством и грязью, хотя бы в собственной семье, подъезде, дворе,  поселке, на собственном рабочем месте, а там, глядишь, дойдет дело и до города, до области, до страны и до мира в целом.

     И надо постараться самим хоть в чем-то стать сегодня лучше, чем вчера, ибо в Надземном мире, куда всем рано или поздно предстоит перейти, никто не посмотрит на наши земные деньги, государственные посты, славу, карьеру, написанные книги или построенные здания. Там взвешиваются только личные психологические качества и духовные накопления, и нет страшнее и тяжелее груза, чем вечно-бабье в русской душе, увлекающее на самое инфернальное дно справедливо и софийно устроенного Космоса. 

 __________________________

Об авторе: Иванов Андрей Владимирович, доктор философских наук, зав. кафедрой философии Алтайского государственного аграрного университета, г. Барнаул,  регулярно публикуется на сайте ДЗВОН.
 

См. другие работы этого автора, ранее опубликованные у нас:

А.В.Иванов. О прорехах российского бытия: образование

А.В. Иванов. О прорехах российского бытия: экология и сельское хозяйство

Андрей Иванов. Покоренная Москва (раздумья бывшего москвича)

Андрей Иванов. Энергетическая безопасность: очередной политический миф или сильная государственная идея?

Андрей Иванов. А не рискуем ли мы все вылететь в газовую трубу?

Андрей Иванов. Приватизация святынь

А.В. Иванов, И.В. Фотиева. Попрание высшего права.

Андрей Иванов. Истинные основания социальной консолидации (к итогам IY Российского философского конгресса)

Андрей Иванов. Закон «Об автономных учреждениях» готовится к принятию во втором чтении

 

Последнее обновление ( 16.04.2008 г. )
 
« Пред.   След. »
Экспорт новостей